Анекдоты про поручика Ржевского

Поручик и его денщик беседуют. Ржевский денщику:
– Ты бы мне какой-нибудь морской анекдот поприличней рассказал бы или забавную историю. А то мне вечером придется на балу побывать, а там дамы…
Денщик:
– Да Вы, вашбродь, все знаете, хотя может быть и скороговорка пригодится. На море клипер, на клипере шкипер, у шкипера триппер.
Вечером на балу. Поручик развлекает окруживших его дам:
– Слышал недавно презабавную скороговорку. В речке лодка полная бл*дей и у всех сифилис.

Поручик Ржевский недолюбливал женщин… Не успевал…

Танцуют Наташа Ростова и поручик Ржевский. Наташа:
– Поручик, как вы находите мою грудь?
Поручик:
– С трудом.

Бал в полном разгаре. Входит поручик Ржевский и с диким скрежетом тащит за собой унитаз. Музыка смолкает, все недоуменно смотрят на него. Он, дотащившись до середины зала, садится на унитаз, галантно достает сигару и, улыбнувшись, говорит:
– Дамы не будут против если я закурю?

Поручик Ржевский и Наташа Ростова гуляют в парке.
– Поручик, вы любите романы? – спрашивает Наташа.
– Очень люблю, особенно с введением!

Поручик Ржевский был милым и культурным человеком. Но однажды, на приеме у старой графини он взял не ту вилку для рыбы... с тех пор про него и ходят всякие гадости...

Екатерина II, опершись на перила, смотрит с моста на реку, оттопырив свой зад. И вдруг…
– Ой! Кто это?
– Поручик Ржевский.
– Продолжайте, полковник!

Наташа Ростова танцует на балу с поручиком Ржевским. Параллельно музыке слышится цоканье и скрежет.
– Шпоры-с, поручик?
– Нет, ногти-с.

На суде офицерской чести.
Полковник: Одна знатная дама, проезжая мимо Вашего дома, выпала из кареты. Вы не объясните, почему?
Ржевский: Да я не сделал ничего особенного! Я просто стоял на пороге в своем обычном домашнем наряде: галстук, пенсне и тапочки.

Прекрасное раннее утро. Поляна цветов. Восходит солнце, поют птицы. Белая палатка. Из нее выходит в белоснежном белье поручик Ржевский. Он смотрит во — круг, вздымает вверх руки и восклицает:
— Господи! Как же я раньше жил, не замечая этой красоты!
— Мать… Мать… Мать… — привычно отозвалось эхо.